Факультетские заметки  Слова-бренды экономического факультета СПбГУ 1997-2002 Текст: Мария Евневич Опубликовано: Отзывы выпускников экономического факультета СПбГУ http://ecfac.ru/responses,  mariae 12.03.2007 Превед, медвед. Когда мы учились, все было проще. На первых курсах у нас был рядом всего один пивбар «Медведь», которому почти столько же лет, сколько и самому факультету и куда ходили и студенты, и преподаватели. Понятное дело, наличие рядом столь славного заведения оказалось важным фактором как единения нашего курса, так и знакомства нашего курса со старшими и младшими курсами. Когда был день стипендии (ясно, что на нее даже толком и напиться–то было трудно, но важен сам факт), «Медведь забивался «под завязку», столы сдвигались, народ пил пиво и стоя толкал тосты типа «За Университет», «За экономический факультет» и т.д. В «Медведе» проходили и наши будни — вторая пара начинается в 10.45, а «Медведь» открывается в 11.00. Всего–то 15 минут подождать. Поэтому пятничную потоковую лекцию по философии господина Исакова посещали немногие. В «Медведе» барменши знали, кто сюда ходит из наших преподавателей и кто что пьет. После того, как перед праздниками всем студентам на факультете раздавали разную хрень в мешках типа дезодорантов, стиральных порошков, бритв, мыла туалетного от каких–то спонсоров, нам в «Медведе» меняли на пиво подарочные дезодоранты Rexona и дезодоранты Impulse. А иногда в «Медведе» можно было даже выпросить пива в долг. Ну были еще как альтернатива «Медведю!» — Кинотеатр «Ленинград» со своими игровыми автоматами, гейм–бар “777”, «Голубая лагуна» — с тараканами. А до всего остального было идти далеко и лень. Теперь разнообразие существенно больше. День дурака 1 апреля был массовым праздником с конкурсом на самый идиотский наряд, проводившимся в Греческом зале. Придумали его наши однокурсники, которые впоследствии стали факультетскими КВН–щиками. Несколько человек из моей группы притащили все идиотские шмотки, какие были в доме — от пижам и полосатых колготок до волейбольных наколенников, париков и шляп. Помнится, нам удалось составить несколько безмерно дурацких нарядов, и по принципу «ну хоть один да прорастет» кто–то из нас завоевал бочку пива «Балтика — 7". Пили мы ее, понятное дело, в «Медведе» — нам удалось уговорить барменш, чтобы нам ее разрешили там выпить. Сессия У нас бытовала поговорка: «На экономический факультет очень трудно поступить. Но вылететь оттуда еще труднее — это практически невозможно». Сессию сдавали все — с первого, с десятого раза, через академку, через перевод из одной группы в другую. Только те, кто учиться не хотел или хотел не здесь — уходили. Мирно. Был только один исключительный случай: в 9 семестре, то есть, за полгода до окончания 5 курса, Иван Петрович Бойко не допустил до сдачи экзамена или даже зачета (не помню) 8 человек. Не допустил «намертво» — из–за посещаемости менее 2/3 без уважительной причины. И только 4 из них удалось восстановиться. Остальным не помогли ни уговоры, ни какие другие методы. Иван Петрович Бойко Это наше все. У нас он был зав.кафедрой, еще когда деканом бы Богомазов. Даже отпетые прогульщики говорили, что у Ивана Петровича Бойко интересные лекции. Но его зачеты и экзамены были еще интереснее. В нашу первую сессию у нас был зачет по специальности — Экономика предприятия. Иван Петрович стал разбирать результаты письменного зачета — надо сказать, весьма плачевные — не сдало человек 12. В зале кто–то отвлекся (обсуждали совместное празднование Нового года, так как на дворе было 30 декабря). Иван Петрович Бойко нахмурил бровь и сказал: «Ах вам не интересны ваши ошибки? На самом деле, не сдал никто! Просто я вам сделал скидку на первый раз. А теперь она отменяется!». 31 декабря 1997 года. 18.00. Группа ЭП–1 сдает письменный зачет по экономике предприятия… Надо сказать, после таких мучений пилось в Новый год особенно легко. Гага Кроме «Медведя» было еще одно место паломничества – магазин «Гага». Там в режиме рюмочной наливали разные спиртные напитки, чай–кофе, давали бутерброды и продавали сигареты поштучно. Чай–кофе и бутерброды давали и в факультетской столовой, а посему, когда народ шел в «Гагу», обычно это значило примерно одно и то же. Как правило, к услугам «Гаги» обращались, когда финансы начинали петь романсы, а душа требовала банкета – для некоторых «Гага» становилась логическим завершением «Медведя». Так, один юноша, учившийся а курс старше нас, Макс, будучи в состоянии изрядного подпития, иногда подходил к кому–нибудь и говорил: « I need vosem’ chetiresta to go to gaga to drink vodka». Восемь четыреста, исходя из того, что водка в «Гаге» стоила тогда 2100р. за 50 мл., должно было хватить на 200 грамм. Максу обычно, на самом деле, хватало и 4200р., ибо к тому моменту, как он начинал говорить по–английски – он был уже хорош… Таврический сад Таврический сад – это тоже «наше все», почти в той же степени, что и Иван Петрович Бойко. В сентябре в Таврике мы пили пиво, сидя на траве. Зимой играли в снежки. Весной загорали на лужайках. В июне нервно гуляли по дорожкам, ожидая результатов письменного экзамена по мат.анализу. В Таврике мы катались на «Ромашке», смотрели, как дедки режутся в шахматы и домино. Через Таврик мы бегали в «Каравай» за всякими пончиками и др. В Таврике мы иногда договаривались встречаться, когда косили лекции. В Таврике наши юноши играли в футбол на спорткафедре. В общем, не забудем никогда. Философия У нас был замечательный преподаватель по философии – господин Исаков. Когда он читал лекцию, редкая птица из зала могла понять все тонкости категорического императива Канта, но мы с большим уважением относились к его увлеченности темой. Он явно получал от своих лекций удовольствие – он ходил по подиуму 401 аудитории и беседовал с потолком, иногда поворачиваясь в зал, чтобы донести до нас, в чем Ницше был прав, и где он ошибался. После чего снова переходил к сложным умозаключениям, красивым, но бесконечно далеким от приземленных интересов первокурсника. Неудивительно, что при такой увлеченности вещами воздушными, Исаков был далек от вещей материальных. В частности, принимая у нас экзамен на первом курсе он 10 минут не мог открыть аудиторию. Исаков уже собрался идти звать кого-нибудь из хозяйственников, когда я вызвалась (к неудовольствию одногруппников) открыть дверь и попросила у него ключ. Естественно, дверь открывалась просто – нужно было повернуть ключ 3 раза, а не 2. Так я заработала дополнительный балл на экзамене и получила свое «отлично». Матан Черняев Преподаватель по матанализу Петр Константинович Черняев внушал нам ужас. Он писал на доске формулы, потом поворачивался в аудиторию и спрашивал «понятно?» Понятно было далеко не всем, но мы дружно кивали головой. А потом на экзамене приходилось это понимание демонстрировать. Причем если все остальные предметы можно было заучить, матанализ запоминанию не поддавался. Со школьной математикой у него не было ничего общего. Кроме того, у матанализа не было никакого понятного прикладного смысла. Создавалось ощущение, что где–то между 11 классом и 1 курсом должно было быть еще пару лет учебы, где давали много математики, но мы их почему–то пропустили. Но не это было самым страшным. Пугала нас феноменальная память Петра Константиновича. Он не вел у нас семинары и не знал нас по именам и фамилиям. Наши зачетки он видел 1 раз – на экзамене. И когда после одной из пар он окрикнул мою одногруппницу и сказал «Екатерина! Там, где сидели Унеговская с Макаровой, остался полиэтиленовый мешок. Передайте им, пожалуйста». Потом выяснилось, что он помнит досконально не только имена и фамилии, но и кто на каких лекциях не был, и кто на какой теме клевал носом. Конечно, дую! Именно такой ответ на вопрос «Do you speak English» хотелось дать после посещения наших английских пар. Английский у нас вела женщина по имени Гущан Нарине Сократовна. мы хотели бы читать статьи из газет типа Financial Times, но вместо этого у нас были St–Petersburg Times с их средней корявости английским и учебник English for businessmen с его тотальным Рунглишем. Мы все время обсуждали как мистер Браун продает Мистеру Блэку гайки по ценам CIF или FOB и переводили тысячи, тщательно выбирая книги, опубликованные не только на английском, но и на русском. Кроме того, от безмерной скуки мы играли в слова (став в этом за пару лет высокими профессионалами) и обсуждали особенности личной жизни Наринэ Сократовны. Недавно я встретила Нарине Сократовну в ресторане «Фрегат «Благодать». Она теперь очень приятная женщина, и хотя стала старше на 10 лет, выглядит гораздо лучше. Она совсем не похожа на ту мегеру, которая пыталась нас научить рунглишу. Как это ни удивительно, время меняет людей, так что ей отдельный респект. Медицина Как сейчас помню это еле живое здание–дворец на Галерной, где эти героические женщины – терапевты, хирурги, реаниматологи – зачем–то тратили свое время, чтобы научить нас, оболтусов, основам медицины и первой помощи. Мы сидели на детских стульчиках, на которых помещались задницы далеко не всех моих однокурсниц, и слушали лекции с непонятными словами типа «асфексия» и «пальпация». Мы бинтовали манекены и кололи шприцами резиновые руки, ноги и задницы, получившие за свое долгое болезненное существование столько игл, сколько не снилось целому наркоманскому притону. Я не понимала ценность всех этих мероприятий, пока мне не пришлось однажды делать самой себе внутримышечно укол в пятую точку – рядом не было никаких медработников, а укол нужно было сделать срочно. Тогда я была очень рада, что занятие с резиновыми задницами я не пропустила. Трондхеймские тролли На четвертом курсе у нас был совместный маркетинговый проект с норвежскими студентами. Мы исследовали перспективы вывода на петербургский рынок норвежских конвекторов НОБО. С того самого момента я по умолчанию не верю ни одному маркетинговому исследованию, и чтобы убедить меня, что оно корректное, исследователям требуется большое количество времени и сил. Потому что я помню, как делали это исследование мы. И каким красивым и обоснованным оно стало в итоге. Норвежцы из нашей группы показали полное неумение считать деньги – и любые другие цифры. Финансовые ошибки в нашей презентации я успела исправить, но не знаю, что было в презентациях у других. В виду непрозрачности рынка конвекторов в России, оценку его емкости мы делали на основании нескольких экспертных оценок – причем не самых маститых специалистов, потому что те, кто покруче, в силу занятости времени на студентов не нашли. Зато норвежцы отлично пожили месяц в Питере, а мы замечательно провели 3 недели в Трондхейме. Мы жили на кампусе местного университета, ходили в клубы, смотрели фьорды, бродили по городу, пели русские песни, обедали в ресторане на башне, где давали unlimited pizza. В общем, делали shopping, drinking, nightclubbing и многое, многое другое. Две недели. А третью неделю мы сидели безвылазно в компьютерном классе и в срочном порядке ваяли презентации проектов – с 9 утра до 10 вечера, когда нас с руганью выгоняла охрана.